«Если говорить об информированном согласии как о документе, то в правовом поле его вообще не существует»: интервью с Александром Вечериным и Еленой Кандыбиной

Это интервью с двумя практикующими психологами, имеющими юридическое образование. Оба работают в Москве. Об особенностях работы в российском правовом поле, плюсах и минусах использования психологами такого документа как информированное согласие в России, а также о том, какую информацию психолог должен предоставить клиенту — читайте интервью с Александром Вечериным (НИУ-ВШЭ) и Еленой Кандыбиной (центр «Белый аист»).

Александр Вечерин, сотрудник НИУ-ВШЭ, Москва.

– Александр, расскажите, пожалуйста, есть ли в российском законодательстве вообще понятие
«информированного согласия»?
– Если говорить об информированном согласии как о документе, то в правовом поле его вообще
не существует. И вообще с точки зрения права – это очень странный документ, потому что это
клиент приходит к вам как к психологу и просит о психологической помощи. Психологи же сами не
ходят и эту помощь не предлагают и тогда странно, что клиент как инициатор взаимодействия
должен подписывать согласие – получается какая-то неправильная логика.
Откуда вообще возникла идея об информированном согласии? Вот когда психологи начали
работать в школах и сами выходить на детей, то возник вопрос – как это делать, ведь родители
вроде как не участвуют в этом процессе. И тогда для школьных психологов был введен документ –
согласие родителей на оказание помощи ребенку. И тут он имеет смысл, так как родители и
школа заключают договор на оказание образовательных услуг и не во всех договорах есть
психологические услуги. И вполне логично, что психолог видит, что ребенку нужна помощь,
выходит на родителей, предлагает им свои услуги в качестве штатного специалиста – и тогда
получает согласие. И это в России единственный случай, когда согласие имеет смысл именно как
согласие – в школах, детских домах, поликлиниках – там, где работают с несовершеннолетними. В
остальных случаях согласие как таковое не нужно. И тут, конечно, возникает закономерный
вопрос: «что в таком случае регулирует отношения психолога и клиента?»

– И что же их регулирует?
– Вы знаете, что всероссийский закон о психологической помощи не утвержден – он в очередной
раз переписывается. В разных регионах России есть отдельные документы, которые
регламентируют взаимодействие психолога и клиента. В Москве есть закон о психологической
помощи населению, и он ссылается на некие московские стандарты оказания психологической
помощи населению. И ни в одном из этих документов нет такого понятия как информированное
согласие.

– Но на что-то же в правовом поле психологи должны опираться.
– Отношения психолога и клиента, судя по большинству работ юристов, которые я читал, являются
гражданско-правовыми. И тогда между психологом и взрослым клиентом должен быть заключен
гражданско-правовой договор. Тут возникает проблема: что указывать в этом договоре, насколько
точно и подробно все описывать. Мы как психологи понимаем, что клиент, не имеющий
психологического образования, какие-то моменты не поймет и возникает вопрос, какое согласие
он дает и насколько оно информированное.
В гражданско-правовом договоре возмездного оказания услуг всегда указывается форма оказания
услуг, то есть, что будет делать психолог и по идее там же указывается результат. Но так как мы
оказываем консультационные услуги, то и результат как таковой может оказаться
неопределенным. Тут тоже возникает проблема, потому что, например, в московских стандартах
оказания психологической помощи очень жестко прописан в том числе и результат – улучшение
состояния клиента, что меня очень смутило. А так как этот закон распространяется не только
психологов в государственных учреждениях, но и на всех психологов вообще, то грубо говоря, ели
клиент прошарен законодательно, то он может прийти в любую службу и сказать, что ему лучше не стало и он требует назад свои деньги. Хотя мы понимаем, что иногда дело не в оказанной
услуге, а в каких-то диспозициях клиента и вообще отвечать за то, что человеку не стало лучше
психолог не может. Но вот такой московский закон.

– А что представляет собой гражданско-правовой договор?
– В целом в гражданско-правовом договоре необходимо указывать оказание консультативных
услуг, также хорошо, чтобы там было написано в каком подходе проводится терапия. И
собственно всё – более подробно там ничего не прописывается. И тут всегда есть этот баланс –
насколько подробно я все пропишу и тогда буду отвечать за каждый прописанный шаг и клиент
сможет к каждому пункту предъявить претензию или напротив опишу все так абстрактно и
витиевато, что клиент не сможет продраться через текст договора. Но тогда собственно клиент и
не будет понимать, что его ждет. Поэтому, составляя гражданско-правовой договор психолог
должен думать именно об этом, так как какого-то четкого общего требования к такому договору
нет. А это значит, что стороны могут договориться о чем угодно, например, что психолог проводит
консультации в большом торговом центре у фонтана, хотя любой этический кодекс, как мы знаем,
говорит о том, что психолог обязан создать комфортную и безопасную атмосферу и максимальную
конфиденциальность. Но по факту в законе таких требований нет.

– Тогда нужно заключать гражданско-правовой договор?
– Получается, что как таковое информированное согласие не имеет юридической силы, хотя это,
конечно, зависит от того, что там написано. Если там сказано, что психолог обязуется сделать то-
то, а клиент обязуется сделать вот это, тогда это гражданско-правовой договор. Но только не
совсем непонятно какой, потому что получается безвозмездный – ведь сумма там чаще всего не
указывается и тогда непонятно на каких основаниях происходит предоставление услуг и строятся
отношения. С точки зрения права тогда получается, что договор безвозмездный, а значит он по
сути стороны ни к чему не обязует – они не несут никаких потерь и штрафов. В итоге, лучше просто
использовать форму договора в которой прописывается обязанности сторон и в обязанности
сторон со стороны психолога вписывать то, что он хочет включать в консент.

– А можно ли такой договор составить без юриста, самостоятельно?
– На самом деле, юристы все тоже очень разные. Есть те, которые хорошо работают с
гуманитарными текстами, а есть те, кто только с формальными юридическими. Юрист здесь,
конечно, нужен гуманитарного толка и нужен для того, чтобы формулировки, которые будут
написаны – были с одной стороны достаточно привязаны к практике, а с другой – не вступали в
конфликт с существующим законодательством. Вот конкретный пример – вещи, которые
прописываются про конфиденциальность в информированном согласии повторяют существующие
документы, так как все эти положения уже есть в уголовном кодексе и конституции.

– Но ведь мы рассказываем о конфиденциальности скорее для клиента. И поэтому прописываем
это.
– Так можно сделать, но опять-таки важно проверить не противоречит ли это существующему
законодательству. А они могут противоречить – например, я читал такой вариант: «Я могу
нарушить конфиденциальность вашей информации, если вы будите представлять угрозу для
общества». Но это очень тонкий момент, потому что можно решить, что человек представляет
угрозу, нарушить конфиденциальность, а потом получить иск, скажем, за то, что нарушил его
деловую репутацию, а сам факт наличия деструктивных интенций не доказан. Очень осторожно
надо обходится с формулировками, потому что та же конфиденциальность имеет очень четкие
границы в законодательстве.

– И что это за границы?

– Мы обязаны нарушить конфиденциальность, если видим подстрекательство к межнациональной
розни, подрыву государственной деятельности и террористическим актам – то есть все то, что
называется экстремистская деятельность – тот самый пакет Яровой. И только в этом случае
недоносительство будет преступлением. Во всех остальных случаях, даже если мы знаем, что
клиент хочет кого-то убить – мы имеем право не доносить. Да, во многих европейских
законодательствах такая норма существует, но у нас нет – только экстремистская деятельность.

***

Елена Кандыбина — психолог центра «Белый аист».

– Елена, расскажите, пожалуйста, как вы относитесь к информированному согласию для
психологов? Нужно ли оно и логично ли с правовой точки зрения?
– Для меня как для юриста всё просто: к тебе приходит клиент, что-то ему нужно и ты смотришь,
как это сделать с точки зрения законодательства. Но в ситуации с информированным согласием я
исходила не из того, есть ли у нас требования по информированному согласию к психологу,
потому что его у нас нету! У нас и закона о психологической помощи нету – мы вообще в правовом
пролете. Но я исходила из идеи, как бы нам так делать, чтобы можно было хоть чем-то
размахивать и говорить: «Друзья, давайте мы все начнем делать информированное согласие,
потому что с правовой точки зрения это для вас полезно и важно!». А там, глядишь, и закон
примут.

– То есть вы предлагаете начинать с личной инициативы?
– Да, я как раз недавно была в командировке в Финляндии и знакомилась с их социальной
системой и наблюдала за тем, как они хорошо (и, конечно, лучше нашего) проводят всякие
социальные вещи. И вот одна представительница нашей группы тоже на это смотрела и в итоге
спросила: «а когда в Финляндии была подписана конвенция о правах инвалидов?» И она,
конечно, имела в виду, что конвенция у них, наверняка, была подписана лет 25 назад, и вот они
уже столько лет всё это реализуют, государство им помогает и поэтому хэппи энд. И тут они
отвечают, что в прошлом году была конвенция подписана. А у нас она, вообще-то, была несколько
раньше подписана.
И вот они рассказали, что стали делать все это гораздо раньше, тоже столкнувшись с недостатком
законодательной базы. А там уже и государство увидело и сказало: «Ну ладно, раз вы уже и так
все это делаете, то мы заодно и конвенцию подпишем, тем более, что в стране уже почти все
соответствует».

– А мы, получается, все ждем инициативы сверху?
– Ну да, исходя из этого я поняла, что мы привыкли сначала ждать закон, а уж потом мы всех
обяжем его выполнять и будем выполнять. Но, возможно, концепция другая – сначала уговорить
всех что-то делать, а потом сказать государству, мол, смотрите, у нас и так все это делают, давайте
примем закон. И это тоже способ и, возможно, вполне годный. Поэтому к информированному
согласию я сейчас подойду именно так.

– А пока у нас с информированным согласием как?
– Пока у нас информированного согласия нету, ну для медиков есть, как и есть закон и
медицинской помощи и там разработана форма, которую все везде обязаны подписывать. И всё
равно там возникает много вопросов – насколько этот закон выполняется, потому что там же есть
требование разъяснить пациенту все медицинские тонкости на доступном языке, убедиться, что
он все понял, а не брать согласие можно только, когда человек в критической ситуации и не
способен понимать.

Но я прочитала наискосок практику по медицинскому информированному согласию и судя по
всему – его просто всем суют и все его подписывают. А судебная практика у нас пока такова, что
несмотря на возражения пациента в суде, что, мол, на деле никто ничего не объяснял, а иногда и
заверения, что человек ничего не подписывал (хотя я думаю, что человеку просто сунули кучу
бумажек и он все без разбора подписал) для судебной практики наличие подписанного согласия –
доказательство, что человеку все объяснили и он со всем согласился. Хотя это зачастую совсем не
так.
Но понятно, что пока у нас муниципальная медицина – это в некотором роде вынужденный шаг,
потому что, если ты не будешь подписывать согласие, а потребуешь разъяснений, можешь просто
остаться без медицинской помощи. И пока даже в медицине работающее информированное
согласие, когда пациент реально понимает, на что соглашается скорее зависит не от исполнения

– А для психологов, получается, никаких требований нет?
– Да, что касается психологов, то на нас этот закон не распространяется. Но зато формально
говоря, услуги психолога – это потребительские услуги, а закон о защите прав потребителей никто
не отменял. И по этому закону очень большая судебная практика. И если по медицинскому
информированному согласию все суды по сути идут в защиту медиков. Скажем прямо, отчасти это
определяется тем, что медицинские учреждения у нас – это бюджетные организации. И в 90
случаях из 100 суды встанут на сторону бюджетной организации, а значит, если уже там медики не
совсем топорами резали людей в приемном покое, то они скорее всего, окажутся правы.
А вот закон о защите прав потребителей в гораздо большей степени ориентируется на
коммерческие структуры, и судебная практика здесь с большего на стороне клиента. И вообще по
этому закону в большинстве случаев есть все шансы на объективное рассмотрение в суде. Так вот
закон о защите прав потребителей дает потребителю право на информацию об исполнителях,
изготовителях и товаре. Эта информация должна быть предоставлена в доступной форме. А еще у
потребителя есть право на безопасность услуги, то есть мы должны обеспечить безопасность и
предотвратить вред.

– То есть по закону о защите прав потребителей психолог должен предоставить информацию о
себе и своих услугах? Также, как и в информированном согласии?
– Именно – потребителю должна быть предоставлена информация об исполнителе, то есть
психолог обязан рассказать о себе, показать лицензию, если она есть, рассказать, какая у него
квалификация. Также он предоставляет всю информацию о потребительских свойствах услуги, а
значит рассказывает в чем суть услуги и как она поможет.
То есть действительно это фактически то, что мы пишем в информированном согласии: я психолог,
у меня такое-то образование, мы будем работать вот и так, на конкретно вот этих условиях. По
закону в этой статье есть пункт об ответственности за предоставление ненадлежащей
информации, а если информация не предоставлена, то исполнитель тоже отвечает за это в
соответствии с законом.

– И в каких случаях клиент психолога может пойти с этим в суд?
– Вот если у потребителя возник какой-то вред здоровью, жизни или имуществу (доказать ущерб
жизни и здоровью – сложно, а вот имуществу нет, ведь клиент заплатил за психотерапию), то он в
праве требовать возмещение убытков в случае, если ему была предоставлена недостоверная ли
недостаточно полная информация. То есть изначально мы должны исходить из предположения об
отсутствия у клиента необходимых знаний о продукте и услуге. То есть идея о том, что клиент там
сам начитался в интернете о продукте и услуге – не жизнеспособна. Он, может быть, и начитался,
но мы на это опираться не можем. А опираться мы можем на то, что мы сами ему написали, то есть на информированное согласие, где мы сами прописываем то, что считаем важным о своих
услугах.
То есть по-хорошему всё, что есть в законе о защите прав потребителей – мы должны
предоставлять. А если мы этого не сделали, а клиент остался не доволен, мол, ходил-ходил, а
толку никакого, то тогда наш потребитель вполне может пойти в суд и сказать, что он думал, что
вы лечите наложением рук, а вы, оказывается, говорите о 2 годах работы, да еще и он что-то там
должен делать. И если информированного согласия не было, то он по сути окажется прав, так как
имеет право на любое представление о нашей работе.

– Как вам кажется, почему же тогда большинство психологов в России не подписывают
информированное согласие? По незнанию?
– Нет, есть вполне объективные причины, по которым я постоянно встречаю психологов, которые
никакого информированного согласия не подписывают. Все дело в том, что любая такая бумажка
имеет форму договора, где обе стороны явным образом выражают согласие на оказание и
получение услуги и там обозначен характер услуги и цена. И с этой бумажкой можно пойти в
налоговую, а если уж мы будем говорить друг другу правду, то у нас основная проблема
психологов в том, что они работают на птичьих правах. И за подписание любой бумажки,
государство может обвинить их в незаконной предпринимательской деятельности. А дальше все
уже зависит от того, нужна ли отчетность по уголовным делам или по гражданским. И
теоретически можно сесть так непринужденно года на 2. Вот и основная причина.
А оформлять законное предпринимательство экономически не выгодно даже психологическому
центру – 90% психологических центров, работают с психологами по договору – либо с ИП, либо
платят черную зарплату, потому что иначе невозможно выжить. Если брать психолога на зарплату,
то должен быть совсем другой оборот.
И вот поэтому информированное согласия – это прекрасно, но с ним можно пойти куда угодно и в
нашей стране меня скорее засудят не за то, что я клиенту что-то там не рассказала, а за то, что я не
плачу налоги. А если начать платить налоги, то придется работать почти бесплатно. Или брать
совсем другие суммы – ну, например, тысяч 8 за консультацию. Не знаю, у меня нет клиентов,
готовых на регулярной основе столько платить.

 

Больше об информированном согласии вы можете прочитать здесь и здесь

Интервью брала Анастасия Багрянцева специально для проекта «Этика — это серьёзно»